Неточные совпадения
Ей нравится порядок стройный
Олигархических бесед,
И холод гордости
спокойной,
И эта смесь чинов и лет.
Но это кто в толпе избранной
Стоит безмолвный и туманный?
Для всех он кажется чужим.
Мелькают
лица перед ним,
Как ряд докучных привидений.
Что, сплин иль страждущая спесь
В его
лице? Зачем он здесь?
Кто он таков? Ужель Евгений?
Ужели он?.. Так, точно он.
— Давно ли к нам он занесен?
Я пристально посмотрел ему в глаза; но он
спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий взгляд, и бледные губы его улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие, мне казалось, я читал печать смерти на бледном
лице его.
Это был человек лет семидесяти, высокого роста, в военном мундире с большими эполетами, из-под воротника которого виден был большой белый крест, и с
спокойным открытым выражением
лица. Свобода и простота его движений поразили меня. Несмотря на то, что только на затылке его оставался полукруг жидких волос и что положение верхней губы ясно доказывало недостаток зубов,
лицо его было еще замечательной красоты.
Детскость выражения ее
лица в соединении с тонкой красотою стана составляли ее особенную прелесть, которую он хорошо помнил: но, что всегда, как неожиданность, поражало в ней, это было выражение ее глаз, кротких,
спокойных и правдивых, и в особенности ее улыбка, всегда переносившая Левина в волшебный мир, где он чувствовал себя умиленным и смягченным, каким он мог запомнить себя в редкие дни своего раннего детства.
— A! вот он! — крикнул он, крепко ударив его своею большою рукой по погону. Вронский оглянулся сердито, но тотчас же
лицо его просияло свойственною ему
спокойною и твердою лаской.
Вронский был невысокий, плотно сложенный брюнет, с добродушно-красивым, чрезвычайно
спокойным и твердым
лицом.
Когда Левин опять подбежал к Кити,
лицо ее уже было не строго, глаза смотрели так же правдиво и ласково, но Левину показалось, что в ласковости ее был особенный, умышленно-спокойный тон. И ему стало грустно. Поговорив о своей старой гувернантке, о ее странностях, она спросила его о его жизни.
Никогда еще не проходило дня в ссоре. Нынче это было в первый раз. И это была не ссора. Это было очевидное признание в совершенном охлаждении. Разве можно было взглянуть на нее так, как он взглянул, когда входил в комнату за аттестатом? Посмотреть на нее, видеть, что сердце ее разрывается от отчаяния, и пройти молча с этим равнодушно-спокойным
лицом? Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую женщину, — это было ясно.
Но
спокойное и веселое выражение
лица Катавасова вдруг поразило его, и ему так стало жалко своего настроения, которое он, очевидно, нарушал этим разговором, что он, вспомнив свое намерение, остановился.
Левин положил брата на спину, сел подле него и не дыша глядел на его
лицо. Умирающий лежал, закрыв глаза, но на лбу его изредка шевелились мускулы, как у человека, который глубоко и напряженно думает. Левин невольно думал вместе с ним о том, что такое совершается теперь в нем, но, несмотря на все усилия мысли, чтоб итти с ним вместе, он видел по выражению этого
спокойного строгого
лица и игре мускула над бровью, что для умирающего уясняется и уясняется то, что всё так же темно остается для Левина.
Куда делась его всегда
спокойная, твердая манера и беспечно
спокойное выражение
лица?
Увидав хлопотавших лакеев над перетиркой посуды и расстановкой тарелок и рюмок, увидав их
спокойные, оживленные
лица, Левин испытал неожиданное чувство облегчения, точно из смрадной комнаты он вышел на чистый воздух.
После детей вышли из лесу и Сергей Иванович с Варенькой. Кити не нужно было спрашивать Вареньку; она по
спокойным и несколько пристыженным выражениям обоих
лиц поняла, что планы ее не сбылись.
И
лица их изменились с тех пор, как мы их видели в последний раз: Аркадий казался
спокойнее.
— Евгений Васильев, — отвечал Базаров ленивым, но мужественным голосом и, отвернув воротник балахона, показал Николаю Петровичу все свое
лицо. Длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось
спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум.
Она не очень была хороша собой; но решительное и
спокойное выражение ее
лица, ее широкий, белый лоб, густые волосы и, в особенности, карие глаза, небольшие, но умные, ясные и живые, поразили бы и всякого другого на моем месте.
После взрыва отчаянного восторга своего Лютов вдруг как будто отрезвел, стал
спокойнее и, уступив настояниям Макарова, сел на диван, отирая рукавом рубахи вдруг и обильно вспотевшее
лицо свое.
Его вывихнутые глаза стали как будто
спокойнее, не так стремились спрятаться, как раньше. На опухшем
лице резко выступил узор красных жилок, — признак нездоровой печени.
Ему было лет сорок, на макушке его блестела солидная лысина, лысоваты были и виски.
Лицо — широкое, с неясными глазами, и это — все, что можно было сказать о его
лице. Самгин вспомнил Дьякона, каким он был до того, пока не подстриг бороду. Митрофанов тоже обладал примелькавшейся маской сотен, а
спокойный, бедный интонациями голос его звучал, как отдаленный шумок многих голосов.
Каждый раз, когда он думал о большевиках, — большевизм олицетворялся пред ним в
лице коренастого,
спокойного Степана Кутузова. За границей существовал основоположник этого учения, но Самгин все еще продолжал называть учение это фантастической системой фраз, а Владимира Ленина мог представить себе только как интеллигента, книжника, озлобленного лишением права жить на родине, и скорее голосом, чем реальным человеком.
Дмитрий Самгин стукнул ложкой по краю стола и открыл рот, но ничего не сказал, только чмокнул губами, а Кутузов, ухмыляясь, начал что-то шептать в ухо Спивак. Она была в светло-голубом, без глупых пузырей на плечах, и это гладкое, лишенное украшений платье, гладко причесанные каштановые волосы усиливали серьезность ее
лица и неласковый блеск
спокойных глаз. Клим заметил, что Туробоев криво усмехнулся, когда она утвердительно кивнула Кутузову.
Он очень торопился, Дронов, и был мало похож на того человека, каким знал его Самгин. Он, видимо, что-то утратил, что-то приобрел, а в общем — выиграл. Более сытым и
спокойнее стало его плоское, широконосое
лицо, не так заметно выдавались скулы, не так раздерганно бегали рыжие глаза, только золотые зубы блестели еще более ярко. Он сбрил усы. Говорил он более торопливо, чем раньше, но не так нагло. Как прежде, он отказался от кофе и попросил белого вина.
Закурив папиросу, сердито барабаня пальцами по толстому «Делу», Клим Иванович закрыл глаза, чтобы лучше видеть стройную фигуру Таисьи, ее высокую грудь, ее
спокойные, уверенные движения и хотя мало подвижное, но — красивое
лицо, внимательные, вопрошающие глаза.
Память произвольно выдвинула фигуру Степана Кутузова, но сама нашла, что неуместно ставить этого человека впереди всех других, и с неодолимой, только ей доступной быстротою отодвинула большевика в сторону, заместив его вереницей людей менее антипатичных. Дунаев, Поярков, Иноков, товарищ Яков, суховатая Елизавета Спивак с холодным
лицом и
спокойным взглядом голубых глаз. Стратонов, Тагильский, Дьякон, Диомидов, Безбедов, брат Димитрий… Любаша… Маргарита, Марина…
Когда он возвратился домой, жена уже спала. Раздеваясь, он несколько раз взглянул на ее
лицо,
спокойное, даже самодовольное
лицо человека, который, сдерживая улыбку удовольствия, слушает что-то очень приятное ему.
Она почти не изменилась внешне, только сильно похудела, но — ни одной морщины на ее круглом
лице и все тот же
спокойный взгляд голубоватых глаз.
Ослепительно блестело золото ливрей идолоподобно неподвижных кучеров и грумов, их головы в лакированных шляпах казались металлическими, на
лицах застыла суровая важность, как будто они правили не только лошадьми, а всем этим движением по кругу, над небольшим озером; по
спокойной, все еще розоватой в лучах солнца воде, среди отраженных ею облаков плавали лебеди, вопросительно и гордо изогнув шеи, а на берегах шумели ярко одетые дети, бросая птицам хлеб.
С этого момента Самгину стало казаться, что у всех запасных открытые рты и
лица людей, которые задыхаются. От ветра, пыли, бабьего воя, пьяных песен и непрерывной, бессмысленной ругани кружилась голова. Он вошел на паперть церкви; на ступенях торчали какие-то однообразно-спокойные люди и среди них старичок с медалью на шее, тот, который сидел в купе вместе с Климом.
— Стойте! —
спокойнее и трезвее сказал Бердников, его
лицо покрылось, как слезами, мелким потом и таяло. — Вы не можете сочувствовать распродаже родины, если вы честный, русский человек. Мы сами поднимем ее на ноги, мы, сильные, талантливые, бесстрашные…
Сначала она читала с видом внимательным и благосклонным, но вдруг
лицо ее переменилось, — и Марья Ивановна, следовавшая глазами за всеми ее движениями, испугалась строгому выражению этого
лица, за минуту столь приятному и
спокойному.
Она вошла со строгим и угрюмым
лицом, с виду почти
спокойным, и тихо села на указанный ей стул напротив Николая Парфеновича.
Он был в то время даже очень красив собою, строен, средневысокого роста, темно-рус, с правильным, хотя несколько удлиненным овалом
лица, с блестящими темно-серыми широко расставленными глазами, весьма задумчивый и по-видимому весьма
спокойный.
Миловидное
лицо его имело всегда веселый вид, но веселость эта была какая-то тихая и
спокойная.
Плевавшая семечки и слушавшая мать девочка, как бы подтверждая слова матери, взглянула
спокойными, умными глазами в
лицо старика и Нехлюдова.
Но, увидав
спокойные, деловые
лица судей, присяжных, принявших это известие как нечто вполне естественное, она возмутилась и закричала на всю залу, что она не виновата.
Выражение
лица было и
спокойное, и строгое, и доброе.
Между ними были люди мягкие и люди суровые, люди мрачные и люди веселые, люди хлопотливые и люди флегматические, люди слезливые (один с суровым
лицом, насмешливый до наглости; другой с деревянным
лицом, молчаливый и равнодушный ко всему; оба они при мне рыдали несколько раз, как истерические женщины, и не от своих дел, а среди разговоров о разной разности; наедине, я уверен, плакали часто), и люди, ни от чего не перестававшие быть
спокойными.
Долго толковали они, ни в чем не согласились и наконец потребовали арестанта. Молодая девушка взошла; но это была не та молчаливая, застенчивая сирота, которую они знали. Непоколебимая твердость и безвозвратное решение были видны в
спокойном и гордом выражении
лица; это было не дитя, а женщина, которая шла защищать свою любовь — мою любовь.
Пока Привалов говорил, Зося внимательно рассматривала выражение этого загорелого добродушного
лица; открытый взгляд карих глаз, что-то уверенное и
спокойное в движениях произвели сегодня на Зосю то впечатление, которое было подготовлено рассказами Хины.
Надежда Васильевна, старшая дочь Бахаревых, была высокая симпатичная девушка лет двадцати. Ее, пожалуй, можно было назвать красивой, но на Маргариту она уже совсем не походила. Сравнение Хионии Алексеевны вызвало на ее полном
лице спокойную улыбку, но темно-серые глаза, опушенные густыми черными ресницами, смотрели из-под тонких бровей серьезно и задумчиво. Она откинула рукой пряди светло-русых гладко зачесанных волос, которые выбились у нее из-под летней соломенной шляпы, и спокойно проговорила...
Привалов поздоровался с девушкой и несколько мгновений смотрел на нее удивленными глазами, точно стараясь что-то припомнить. В этом
спокойном девичьем
лице с большими темно-серыми глазами для него было столько знакомого и вместе с тем столько нового.
Все встретили князя криками и пожеланиями, окружили его. Иные были очень шумны, другие гораздо
спокойнее, но все торопились поздравить, прослышав о дне рождения, и всякий ждал своей очереди. Присутствие некоторых
лиц заинтересовало князя, например Бурдовского; но всего удивительнее было, что среди этой компании очутился вдруг и Евгений Павлович; князь почти верить себе не хотел и чуть не испугался, увидев его.
Князь быстро повернулся и посмотрел на обоих. В
лице Гани было настоящее отчаяние; казалось, он выговорил эти слова как-то не думая, сломя голову. Аглая смотрела на него несколько секунд совершенно с тем же самым
спокойным удивлением, как давеча на князя, и, казалось, это
спокойное удивление ее, это недоумение, как бы от полного непонимания того, что ей говорят, было в эту минуту для Гани ужаснее самого сильнейшего презрения.
В одно прекрасное утро является к нему один посетитель, с
спокойным и строгим
лицом, с вежливою, но достойною и справедливою речью, одетый скромно и благородно, с видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину своего визита: он — известный адвокат; ему поручено одно дело одним молодым человеком; он является от его имени.
Утром, только что встала с постели Дуня, стала торопить Дарью Сергевну, скорей бы сряжалась ехать вместе с ней на Почайну. Собрались, но дверь широко распахнулась, и с радостным, светлым
лицом вошла Аграфена Петровна с детьми. Веселой, но
спокойной улыбкой сияла она. Вмиг белоснежные руки Дуни обвились вокруг шеи сердечного друга. Ни слов, ни приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свиданья.
На этот раз твердый голос ее будто немного дрогнул, и, как ни укрыто было
лицо ее под двойною наметкой, Семену Петровичу показалось, будто слеза блеснула на очах матери Филагрии. Но тотчас же все исчезло, и пред ним по-прежнему стояла
спокойная, ничем не возмутимая мать игуменья.
Провинившихся она собственноручно бьет, бьет жестоко, холодно и расчетливо, не меняя
спокойного выражения
лица.
Значит, даже и при
спокойной жизни было в
лице, в разговоре и во всей манере Любки что-то особенное, специфическое, для ненаметанного глаза, может быть, и совсем не заметное, но для делового чутья ясное и неопровержимое, как день.
Катков тогда смотрел еще совсем не старым мужчиной с
лицом благообразного типа, красивыми глазами, тихими манерами и
спокойной речью глуховатого голоса. Он похож был на профессора гораздо больше, чем на профессионального журналиста. Разговорчивостью и он не отличался. За столом что-то говорили об Англии, и сразу чувствовалось, что это — главный конек у этих англоманов и тогда самой чистой водылибералов русской журналистики.
Екатерина Павловна и тогда еще была красивая женщина, с ясным и добрым выражением
лица, всегда
спокойная, с прекрасным тоном, с полным отсутствием какой-нибудь рисовки или жеманства.